Она выходит из холла в коридор, ковер в котором протерт до пола. Освещение составляет одна-единственная засаленная лампочка, глупо висящая на проводе, как одинокая груша на лишившейся листьев осенней ветке.

Прежде чем мы доходим до конца коридора, я спрашиваю ее своим самым нежным голосом:

– Вы секретарша профессора?

– Да, месье, – отвечает она.

– Он умеет подбирать персонал, – высказываю я свою оценку.

Она издает тихий смешок, идущий прямо в глубины моей души.

Осмелев, я развиваю достигнутое преимущество:

– А чем вы занимались во внерабочие часы до встречи со мной?

Тут она бросает супервзгляд, призванный растопить меня. Такие взгляды производят в спинном мозге короткое замыкание.

– Ждала вас, как видите, – щебечет куколка.

Мне кажется, она умирает от скуки в этом поместье и антирадиационные ученые ее достали. Умники хороши в журнале «Ревю де монд», а если общаться с ними изо дня в день, то волком взвоешь.

Пообещав себе в самое ближайшее время развлечь красавицу, я вхожу следом за ней в большую комнату, меблированную металлическими картотеками, столом, тоже металлическим, и креслами из труб.

Эти предметы резко контрастируют с архитектурой рококо дома... Тут есть обивка на стенах, лепные украшения, ковры, правда истертые. Даже вольтеровское кресло, забытое в углу и брызгающее соломой.

Красавица показывает мне на это неприветливое сиденье.

– Подождите, я предупрежу профессора. Она снимает трубку стоящего на столе телефона. Мужской голос говорит, что слушает ее, и тогда киска начинает докладывать обо мне. Говоря, она выделывает арабески задницей, чтобы вдохновить меня. Она из тех девушек, что умеют сделать спину красноречивой.

Положив трубку, она для разнообразия одаряет меня улыбкой в пятьсот вольт. Или я ошибаюсь, как говорил один месье, полагавший, что не побрился, потому что вместо зеркала смотрелся в одежную щетку, или мое пребывание в этой лаборатории будет иметь очень приятные стороны.