Я беру кольцо и футляр. Внутри футляра я обнаруживаю маленький листок кальки, покрытый непонятными знаками.
– Это чЕ такое? – спрашивает Берю, отличающийся особой сообразительностью.
– Шифровка.
Пино не может прийти в себя.
– Черт побери! – хнычет он. – Я перехватил армейское сообщение. Только бы меня не расстреляли!
Я его успокаиваю:
– В армии давным-давно не используют голубей Разве что с горошком и поджаренными хлебцами.
– Что же тогда это означает? – беспокоится Берюрье.
– Понятия не имею. Может быть, конкурс любителей голубей, а может, темная история. Я отдам это Старику, пусть решает.
– Как думаешь, почтовый голубь съедобен? – тревожится Пинюш, галопом возвращающийся к своим гастрономическим интересам.
– А почему нет? – иронизирует Берю. – Ведь почтальон такой же мужик, как остальные.
Этот аргумент убеждает Пино.
Глава 2
Через четыре дня после этой памятной охоты, ознаменовавшейся вышеописанной бойней, Старик вызывает меня в свой личный кабинет. Комната выглядит унылой, как старый номер «Биржевого вестника», а руководитель Секретной службы кажется веселым, как катастрофа на шахте.
Когда я вхожу, он стоит перед бюро красного дерева, кулаки лежат по сторонам блокнота, а голова, голая, как задница, блестит в лучах электрического света.
Шеф открывает окна, только когда уборщица приходит наводить в кабинете порядок. Остальное время он, как животное из вивария, ограничивается искусственным светом, поставляемым компанией «Электрисите де Франс».
Его рот похож на рот ящерицы. Он совершенно безгубый, и всякий раз, когда Старик его открывает, невольно ждешь, что оттуда выскочит раздвоенный язык. Он смотрит, как я вхожу...
– Сан-Антонио, вы никогда не догадаетесь, по какой причине я востребовал вас к себе.
«Востребовал вас»! В этом он весь. Когда он раскрывает рот, то возникает такое ощущение, что присутствуешь на приеме у какого-нибудь маркиза.